?

Log in

No account? Create an account

Previous 10

Nov. 15th, 2010

Облики саммита АТЭС

Перед самым началом саммита АТЭС мне удалось найти денег, чтобы пригласить в Японию двух художников из России – писать виды Йокогамы для выставок перед таким же мероприятием, которое состоится во Владивостоке через два года.
Все прошло нормально: ребята были в восторге, набрались впечатлений, закрасили все привезенные холсты и вообще почти все плоское, что попадалось им под руки, вроде картонок и дощечек. Мелкие недоразумения не в счет – однажды ночью мне позвонил до крайности напуганный представитель компании, заказывавшей для художников гостиницу, и сообщил, что с ним связался гостиничный менеджер, срывающимся голосом поведавший, что постояльцы выставили на микроскопический балкончик своего номера нечто, издающее резкий и подозрительный запах. Из-за этого к отелю были стянуты чуть ли не войска химзащиты, увидевшие в творящемся попытку российских приверженцев секты «АУМ-синрикё» провести очередную зариновую атаку.
Я сам переполошился, принялся звонить, но вскоре выяснилось, что мои орлы, после особо творчески-плодотворного дня, написали по две картины маслом и поставили их на балкон сушиться. Все обошлось.
Настал день отлета; я привез их в аэропорт Нарита, мы дождались начала регистрации и присоединились к длиннющей очереди из наших соотечественников с обычными обмотанными скотчем сумками и перевязанными веревками коробками. Неспешно продвигаясь, мы заговорили о проходе через таможню, и тут выяснилось, что никто не представляет – можно ли вывозить из Японии картины, даже если ты их написал сам? Один из художников рассказал, что, когда он возвращался из подобной же командировки в Китай, то оказалось, что оттуда можно вывозить свободно только три холста на подрамнике, а остальные (если есть) – только в свернутом виде.
Опыта вывоза картин из Японии ни у кого из нас не было; а вдруг они скажут, что все, созданное на земле великой Ниппон является ее исконной собственностью? Набрался вдохновения – ну и будь счастлив, и увози его с собой в виртуальном виде, а то, что силой этого вдохновения создано, является неотъемлемой частью имущества японского государства…
Мы несколько ежились, когда принялись сдавать в багаж недавно написанные шедевры, но, на удивление, никаких проблем не возникло. Единственный вопрос был – что вот в этой коробочке? В ней были краски; ответ удовлетворил таможенницу, художники получили посадочные талоны, и мы тронулись ко входу на паспортный контроль.
Но мы не сделали и десяти шагов, как нас бегом догнала та самая таможенница и, дрожащим голосом и беспрестанно кланяясь, попросила проследовать в секцию «особого досмотра». На всякий случай, я оставил своих подопечных на месте, а сам прошел в помещение, где собралось человек пятнадцать – как в таможенной форме, так и в штатском. В углу в большом пластиковом футляре завывала чья-то несчастная собака, которую, похоже, также досматривали с пристрастием, но на нее никто внимания не обращал: все сгрудились у стола, на котором стояла та самая коробочка с красками, что мы сдали в багаж.
Толпа расступилась, и я подошел к столу. «Это – ваша вещь?» - спросил меня старший, человек с совершенно каменным лицом. «Да, моя, то есть – тех двух пассажиров, которых я провожаю», - ответил я. «Что внутри?» «Краски». «Можно взглянуть?» Ту у меня мелькнула мысль: не засунули ли мои художнички туда чего-нибудь запрещенного, и я позвал хозяина: «Женя, подойдите, пожалуйста». Жена совершенно не возражал против того, чтобы коробку открыли.
Старший долго возился с пленкой, которой была обмотана коробка; наконец, та поддалась, крышка открылась, и в нос всем ударил мощный запах не то ацетона, не то скипидара. В коробке лежали мятые тюбики с красками и флакон с какой-то жидкостью. «Что там?» - спросил старший. Женя объяснил, что это – специальный жидкий лак для добавления в краски. Тот с большим сомнением, брезгливо – держа двумя пальцами – осмотрел флакон со всех сторон и заявил, что «эта жидкость не может перевозиться на самолете». «Но почему?» «Может воспламениться». Тут запротестовал Женя: «Она совершенно не горючая, там просто масло и скипидар». Старший молчал, но явно не верил ни одному слову. Вступил я: «Это – совершенно нейтральная жидкость». Тот: «Извините, никак нельзя».
Меня отчего-то разобрало; я повернулся к Жене и на всякий случай еще раз спросил: точно ли та не горит? Он подтвердил. Тогда я подошел к старшему и достал свою зажигалку «Зиппо». «Она негорюча, смотрите». Я крутнул колесико, зажглось пламя. Старший держал флакон на уровне глаз, довольно близко от своего лица. Поднося огонь к горлышку флакона, я вдруг подумал, что будет, если пары этого проклятого лака все-таки воспламенятся, но отступать было уже поздно. Поводил зажженной зажигалкой у горлышка – ничего не загоралось.
Надо отдать должное старшему: на его лице не дрогнул ни мускул, хотя черт меня возьми, если он не думал то же самое, что только что подумал я. Не отводя от себя флакон, он повторил: «Никак невозможно». Я снова повернулся к Жене: «Может, оставим им на память?» Тот не возражал, о чем я и передал старшему. По-моему, все: и мы, и таможенники со штатскими, вздохнули с большим облегчением, когда наша компания вышла из комнаты «особого досмотра»…
Что же до самого саммита, то в ходе него ничего такого, о чем не писалось бы в газетах и не показывалось по ТВ, не случилось.
Единственным, что привлекло мое внимание, была композиция, расположенная на задворках саммитовского комплекса рядом с местом для курения. Не могу не представить этот «статуй» вашему вниманию.

Из трех фигур четко идентифицировалась одна – собачья; две другие могли быть человеческими телами или чем угодно, а потому я сам для себя назвал композицию «Собака лает – ветер носит».

Она была бережно обнесена пластиковыми трубками и снабжена предостережением: «Осторожно! Не заходить!» Осторожно постучав пальцем по одному из компонентов, я услышал благородный чугунный отзвук и мысленно порадовался, что перед саммитом приезжали художники, а не скульпторы.

Nov. 11th, 2010

Вулкан Асо

В центре острова Кюсю находится крупнейший в Японии и один из самых больших в мире вулканов – Асо-сан. Около 300 тысяч лет назад он взорвался, засыпав пеплом весь остров; всего было четыре таких взрыва-извержения, последнее и самое крупное из которых случилось где-то 90 тысяч лет назад.

В результате образовалась огромная кальдера – неровный круг протяженностью 25 км с севера на юг и 18 км с востока на запад..

Сегодня в центре кальдеры сохраняется гористое возвышение – остатки гигантского конуса, под своей тяжестью провалившегося под землю, самая высокая точка которой расположена на отметке 1592 метра над уровнем моря.

Вулкан активный; в кратере на вершине Нака постоянно бурлит озеро кипятка ядовито-зеленого цвета (к сожалению, поднимающийся от него пар не позволил сделать фото почетче).

Прямо над ним устроена смотровая площадка, где я застал исключительно китайских туристов, как водится – в неисчислимых количествах. Смотрители (японцы), похоже, привыкли к этому контингенту и ведут себя резковато, даже грубо (по-другому управлять гостями не получается).

Мне повезло: на табло у подхода к площадке горел зеленый знак «низкая опасность извержения», и можно было подойти к самому обрыву. Но буквально через 5-7 минут завыла сирена и через громкоговорители стали предупреждать о повышении концентрации вулканических газов с требованием срочно покинуть площадку.

Служители дружно погнали упиравшихся китайцев (и меня) вниз по обрыву; кстати, там расположены несколько бетонных укрытий типа ДОТов с проемами на противоположной от кратера стороне на случай внезапного взрыва, чтобы пересидеть камнепад. Хотя, серный газ, запах которого, действительно, стал весьма сильным, вряд ли позволит выжить в случае чего.

У подножия вулкана стоит старинный синтоистский храм Асо-дзиндзя, архитектурно очень напоминающий буддийские строения. Там все, как обычно, только у входа на каменной плите выбит текст Рескрипта об образовании (Кёику ни кансуру тёкуго), подписанный императором Мэйдзи 30 октября 1890 года.

В нем говорится об уникально-японской «национальной сути» (кокутай), о том, что связь между благодетельным сувереном и преданными подданными призвана быть основой процветания Великой Японской Империи.

В довоенных школах страны этот текст из 315 знаков зачитывался перед важными мероприятиями; все учащиеся должны были заучивать его наизусть.

Nov. 9th, 2010

Умение получать удовольствие

У каждого оно различное и сильно зависит от того типа удовольствия, к которому тянется индивид.
Вот, к примеру, у даймё семейства Накагава, управлявшим землями в центре острова Кюсю с середины 16 века, это умение было довольно изощренным и по-японски эстетизированным.

Один из первых Накагава чрезвычайно любил созерцать луну и для этого частенько выбирался на берег реки у городка Такэта, где для него устраивался небольшой, но комфортный лагерь на плоском каменистом пятачке.

Другой берег представлял собой высокую каменную стену, заросшую лесом, над которой и вставалалуна, отражаясь в речной воде.

Но что было делать, если ночь выдавалась облачной, а полюбоваться было просто невтерпеж?
Решение нашлось быстро: умельцы выдолбили в противоположной стенке углубление, по форме напоминающее месяц, и, когда погода стояла пасмурная, специально посланные люди зажигали в углублении несколько плошек с маслом.

В кромешной тьме становился виден четкий лунный контур желтого цвета; журчание потока добавляло шарма атмосфере, и даймё отдавался блаженству, прихлебывая сакэ местного производства.

Сохранились могилы – его и его потомков, не уничтоженные, несмотря на то, что в начале эпохи Мэйдзи здусь было неясно, кто возьмет верх – правительственные войска или повстанцы Сайго Такамори, и последние Накагава часто меняли стороны, положив великое множество народа.

Замок Окадзё не сохранился; правительство Мэйдзи приняло решение об уничтожении замков, не считавшихся национальным достоянием, и все строения были разрушены. Впрочем, и оставшиеся крепостные стены производят сильное впечатление.

Nov. 7th, 2010

Отцвели уж давно...

...но только не в Токио: по всему городу идут выставки распустившихся хризантем.
Сегодня побывал в храме Асакуса-дэра, и представляю эту красоту для тех, кто сейчас не в Японии.

Народу там всегда много, тем более, что на небольшой сцене детский театр Кабуки давал представление. Цветов представлено не безумное количество (как это часто делают в больших токийских парках),но оно и хорошо – глаз не замыливается, а восприятие более цельное.











Оттенки в этом году пастельные: белые

с переходами в бледно-серый цвет;

легко бордовые и киноварные;

розовые и слабо-красные.

Формы зонтичные, ровными и ассиметричными бутонами типа «женский парик 1960-х»,

несколько разновидностей "морской звезды".

Несмотря на многолюдность, не цветках сидели бабочки - вероятно, результат затянувшейся теплой погоды.

Был один цветочный куст из одних серединок, без листочков.

Все это великолепие – на фоне строящейся башни «Небесное дерево», основная часть которой (почти 500 метров) уже выстроена,

остался собственно телевизионный шпиль, и будут все 634.

Oct. 10th, 2010

Права трудового коллектива ниндзя

В третьем квартале токийского района Ёцуя, на задворках южнокорейского культурного центра и здания Японского фонда расположен буддийский храм Тёдзэндзи. Он был основан достопочтенным Бунсо Рингаку в 1575 году в качестве одного из центров дзэнской подшколы Сото. Его единственное строение – полный новодел, возведенный около 20 лет назад.

Однажды сёгун Токугава Сидэтада прибыл в эту местность на соколиную охоту; увидев, что часть храмовой территории заросла бамбуковым кустарником, он в разговоре назвал ее «Сасадэра» («Бамбуковый храм»), и это слово прижилось, став официальным названием.

Интерес привлекает разве что бронзовая статуя бодхисаттвы милосердия Каннон на высоком пьедестале, отлитая в 3-м году эры Тайсё (1914), подножие которой украшают очень красивые барельефы со сценами из жизни Будды, фигурками небожителей-музыкантов киннара и других представителей буддийского пантеона.

Интересно также то, как храмовые власти решили вопрос недостатка места для захоронений: старые камни-столбики собрали вместе, плотно один к другому, и получилась выразительная и оригинальная горка торчащих надгробий с рядом каменных Дзидзо внизу. Все новые могилы (давностью менее 100 лет) расположены позади храма гораздо более разреженно.

Но подобных стандартных храмов в Японии вообще и в Токио в частности огромное множество; наше любопытство вызывает история, случившаяся здесь более четырехсот лет назад.
Тогда в 1606 году именно в этом районе квартировало подразделение из нескольких сотен ниндзя, прикрывавших дворец сёгуна с западного направления. Их привел из провинции Ига знаменитый Хаттори Хандзо, или - Они Хандзо («Дьявол Хандзо»), как его называли за изобретательность и жестокость.

В одной из предыдущих статей мы говорили о нем, об истории, когда его хозяину – Токугава Иэясу тогдашний властитель Японии Ода Нобунага приказал уничтожить жену и сына в качестве доказательства верности. Истинный политик Иэясу, ценивший свои амбиции и существование гораздо выше чужих жизней, приказал своему приближенному Хандзо лично обезглавить сына (супругу его к тому моменту уже зарезали). Последний, правда, сплоховал, и рубить голову сыну Иэясу пришлось простому чиновнику, присутствовавшему на церемонии казни.

Мы писали о расположенном неподалеку от Тёдзэндзи храме Сайнэндзи, где похоронен Хандзо и где можно увидеть его шлем и наконечник боевого копья. (Впрочем, я недавно прочитал, что погиб он в 1596 году при загадочных обстоятельствах. По одной из версий, Хаттори хватил удар во время соколиной охоты; по другой Иэясу приказал своему верному полководцу вступить в прибрежное сражение с отрядом другого известного руководителя ниндзя – Фума Котаро, но тот оказался более изобреталельным: разлил по воде масло и поджег его, в результате чего погиб весь отряд Хандзо, вместе со своим командиром. Так что большой вопрос – кто же похоронен в храме Сайнэндзи.)

Но предисловие затянулось; наш разговор о Хандзо Масанари – сыне великого мастера ниндзюцу, который унаследовал от отца материальное благополучие и статус командующего отрядами бойцов, переведенных в Эдо из Ига, но отнюдь не административные и полководческие способности родителя, не говоря уже о моральных принципах. Оставшись всесильным повелителем, он принялся облагать своих подданных бесконечными поборами, требовать, чтобы ему строили новые дома и виллы, перестраивали старые, делали ценные подношения. Чашу терпения переполнили его неоднократные попытки завязать более тесные, чем позволяли приличия, отношения с женами подчиненных.

На это последовала быстрая реакция: весь младший командный состав ниндзя забаррикадировался в Тёдзэндзи, направив сёгуну послание с описанием злодейств Масанари и требованием либо казнить его, либо, по крайней мере, убрать с командного поста. Ко всеобщему удивлению, сёгун не обрушил на бунтовщиков праведный гнев, но снял Масанари с должности руководителя ниндзя из Ига, переведя его в какое-то другое место. Здесь есть один тонкий нюанс: злодей был мужем племянницы сёгуна, так что хоть в чем-то не порадеть родному человечку тот не мог.

Случай же вошел в историю как первый трудовой конфликт в Японии, закончившийся победой трудящихся и полным удовлетворением их требований.

Sep. 12th, 2010

Волосы для Будды Амида

Вчера побывал в киотосском храме Хигаси Хонгандзи с конкретной целью: понять, в чем состояла верность и преданность японских женщин, заставившая раскошелиться наследника престола (будущего Николая Второго) на 200 йен в ходе его визита в Японию.

Результат не вполне определенный; впрочем, все по порядку. Меня встретила молоденькая субтильная служительница с несколько устрашающей фамилией – Инудзима, «Собачий Остров». (отступление: когда я очень давно впервые приехал в Японию на стажировку, у меня образовался хороший знакомый с фамилией Оноуэ, буквально – «Над Хвостом». Язык мой – враг мой, и я, не подумав, как-то спросил его: а есть ли в Японии фамилия Оносита – «Под Хвостом»? В единый миг у меня стало на одного знакомого меньше...) Я не стал заморачиваться этимологией фамилии барышни, и мы перешли к делу.

Итак, предположив, что, непосредственно перед приездом в страну престолонаследник мог прочитать в журнале «Нива» нечто воспевающее преданность женщин Японии, ответ напрашивался сам собой: примером самопожертвованности стали их волосы, которые использовались в качестве добавки для прочности конопляных канатов.

Мадемуазель Собачеостровная провела меня к месту перед одним из двух главных строений монастырского комплекса, где в застекленном кубе лежал один такой канат. Оказывается, огромные обтесанные столбы из криптомерий, которые приходилось затаскивать по мосткам на специальных санях волами наверх для установки стропил и прочих конструкций, были такими тяжелыми, что обычные конопляные канаты рвались, столбы валились вниз, в результате чего постоянно калечилось и убивалось много работавших людей.

Соответственно, по стране был брошен клич, и каждый регион изготовил с прислал по канату с добавлением женских волос для крепости (на вопрос – каким из трех способов собирались волосы: 1. выстригались принудительно, 2. жертвовались бескорыстно-добровольно, 3. покупались – мадемуазель ответа дать не смогла). Всего собрали 53 каната, самый большой из которых в длину составлял 110 метров, был 40 сантиметров (!) толщиной и весил 1 тонну. В стеклянном ящике представлен экземпляр из провинции Этиго (ныне – префектура Ниигата) длиной всего 69 метров, толщиной 30 м и весом 375 кг.

В общем, надо листать «Ниву» и пробовать найти что-то соответствующее.

Храмовое же строение закрывают на 5 лет, - будут полностью менять черепицу. Собачеостровная сводила меня на верхние этажи металлических лесов конструкции, построенной вокруг здания (и до странности напоминающей издалека саркофаг над 4-м блоком Чернобыльской АЭС), показала сблизи дефекты черепицы

(каждая – по 13 кг, всего – более 100 тысяч штук – вот это вес для конструкции! Для предотовращения разрушений при землетрясениях разработана специальная система компенсаторных переходов несущих балок). На нижней (внутренней) стороне каждой черепичины выдавлено имя человека, семейства или организации, сделавших подношение храму в таком виде.

Соседнее строение уже красуется с новой крышей и обновленной позолотой, законченное к празднованию в следующем году 750-летнего юбилея Синрана - великого деятеля буддийской школы Чистой Земли. О нем и об истории Хигаси Хонгандзи поговорим в следующий раз.

Sep. 9th, 2010

Что писал Нюфудзинару для «Хиттобаффу»?

Все-таки, хорошее дело – рабочий экспромт; иногда открываются совершенно новые подробности и нюансы казалось бы известного и привычного…

Вот и на этот раз, получив расписанное в мой почтовый ящик письмо, посланное «какому-нибудь ответственному лицу», я уже заранее скучал, однако все оказалось крайне интересным.
Письмо составил смотритель музея при буддийском храме Хигаси Хонгандзи (Киото) с просьбой выяснить – издавался ли в России журнал с названием «Хиттобаффу уикури дэсу патти» (по японской транскрипции того времени).

А предыстория всего была такова: в 1891 году престолонаследник Николай посетил Японию и, будучи в Киото, осмотрел монастырский комплекс Хигаси Хонгандзи и пожертвовал на его содержание 200 йен (по тем временая – значительная сумма). Предположительно, причиной его появления там стало прочтение поэмы, помещенной именно в указанном журнале, где «воспевалась красота и преданность восточных женщин», а также говорилось что-то о приемах традиционного храмового строительства.

Номер журнала, о котором идет речь, был опубликован в 1889 году; автором поэмы указывается некий «Нюфудзинару». В храмовых записях сказано, что это – «российский журнал», а более ничего не говорится. Смотрителю, судя по всему, до крайности захотелось узнать – что же такого вычитал в «Хиттобаффу...» престолонаследник, чтобы затем озолотить монастырь? Неужели Николай Романов, сам – примерный семьянин, был глубоко тронут примерами дальневосточной женской верности и преданности долгу?

Первой мыслью было: журнал не российский, а какой-то англоязычный (по созвучию можно восстановить вторую часть названия как «…weekly dispatch»). Может быть, нечто подобное издавалось тогда в иностранном сеттльменте в Шанхае, откуда его в Японию и завезли? Запрос в Российскую Государственную Библиотеку ничего не дал; ответили, что в тамошних каталогах ничего даже отдаленно напоминающее название не числится.

Увы, расследование застопорилось, практически не начавшись. Стало грустновато, но я, пользуясь возможностью побывать в Киото в эту субботу по другому делу, договорился по телефону со смотрителем, что зайду к нему в Хигаси Хонгандзи, а потом попробую написать о монастыре что-нибудь интересное.

Sep. 1st, 2010

2 сентября

Сегодня – День Знаний, а завтра – День победы над милитаристской Японией во Второй Мировой войне. «Праздник», оформленный совсем недавно, появившийся, судя по всему, «в ответ» на поправку к японскому закону, дополненному словами об «исконной принадлежности (Японии)» южнокурильских островов.

Это решение российской стороны, принятое с некоторым запозданием (вообще-то с тех пор прошло уже 65 лет), воспринято японскими официальными кругами болезненно; некоторых знакомые говорят даже о «недружественных шагах» и о возможном ухудшении двусторонних отношений.
Что будет? Куда идем? Вообще – идем куда-нибудь? Японцы (конкретнее – МИД, главный провозвестник всех претензий, изо всех сил старающийся не дать местному населению спокойно забыть прошлое и всеми же силами тужащийся вставить «территориальный вопрос» в повестку дня любого официального контакта) как всегда выступают согласованно; с нашей стороны наносятся «точечные удары», подобные недавнему закону, но без особого стремления выносить такие новости в заголовки первых полос.

В этом мы сильно отличаемся от Южной Кореи и Китая, у которых с Японией отношения далеко не безоблачные. Как только в Токио заявляют о претензиях на расположенные в Японском море острова Токдо, называя их Такэсима, южнокорейская сторона реагирует немедленно – резко и, что особо примечательно – в массовом порядке. Здесь не бывает никаких попыток «сблизить позиции» или «найти взаимоприемлемое решение». Ответ один – категорическое «нет!». Разумеется, корейцы в значительно большей степени, нежели россияне, пострадали от японской агрессии (собственно – колонизации), и историческая память будет оставаться там еще долго.

Собственно, примерно та же ситуация и с заявлениями Китая о принадлежности ему островов Сэнкаку в районе Окинавы, которые они упорно зовут Дяоюй. Как только появляется нечто эдакое в устной или письменной форме, с японской стороны мгновенно следует официальная отповедь, статьи в СМИ и все прочее.

А что у нас? Конечно же, отвечают, но в глаза бросается массовое народное безразличие. Причина, или одна из причин, - в современной аполитичности, усталости от политики, но также и в том, что в целом к японцам относятся положительно; острова же далеко, и жизнь там (во всяком случае – пока) далеко не сахар.

Завтра, наверное, к посольству и другим российским учреждениям снова приедут черные машины с оглушающими воплями (вызывает просто умиление соблюдение ими временных рамок рабочего дня: в 10:00 начало, в 18:00 завершение; полиция в курсе и к тем же срокам пригоняет и отводит своих разодетых «бойцов»), на обед снова надо будет продираться через автомобильные заторы…

Может, не надо было этого демарша, а стоит вести себя подобно китайцам и корейцам? Ни на сантиметр не отступать от своего в любых официальных и полуофициальных проявлениях, не воспринимая при этом подобного «бодания» всерьез: ну, заявляют они себе, и пусть заявляют, мы ответим и через минуту забудем, а, одновременно, будем развивать экономические и культурно-гуманитарные связи. При таком подходе острота неприятия друг друга неизбежно будет сглаживаться, - как из-за естественного ухода из жизни непосредственных участников событий (которых и так осталось весьма немного), так и от отсутствия постоянных раздражителей идеологического плана.

Aug. 29th, 2010

Где вешают в Японии

Японская общественность негодует: где свобода слова? Где возможность беспрепятственного получения информации об общественных учреждениях, не представляющая государственной тайны? Почему представителям независимых СМИ не показали веревку висельников?

Вчера, после личного разрешения главы министерства юстиции, японские тюремщики, скрежеща зубами, провели группу журналистов по помещениям в одном из своих заведений на окраине Токио, в которых отправляется высшая мера японской социальной защиты – повешение.

До чего же это интересно – правда?! – своими глазами увидеть то самое место, где все это происходит. Вот если бы еще пустили посмотреть на сам процесс… Но нет, не дошло еще до этого развитие японской демократии, хотя, кто знает, - в недалеком будущем могут продемонстрировать и это.

Журналистам показали «комнату ожидания», куда приводят приговоренного для оглашения ему окончательного решения, «комнату раскаяния» с буддийским поставцом в стене, где тот может прочесть свою последнюю молитву и где ему предложат какой-нибудь фрукт или японскую «сладость» о-каси (для храбрости, что ли?). Здесь сопровождавший тюремщик проговорился, что фрукт берут немногие, а кое-кто начинает даже буйствовать, но сразу же усмиряется.

Далее приговоренного заводят в собственно экзекуторскую, ставят в центр двойного красного квадрата на полу, надевают веревку на шею, а потом кто-то за ширмой жмет кнопку. Квадрат – люк в полу – распахивается вниз, казнимый падает туда же, и все.
Журналистам не только не показали веревки, но и не пустили в подвальное помещение, где тело вынимают из петли и укладывают в гроб. Даже люк для них открывать не стали, а только дали фотографию его в откинутом виде; сказали – при этом звук бывает слишком сильный.

Не надейтесь, душители свободы, что сможете что-то скрыть; мы имеем право видеть всё, и мы это всё увидим!

Aug. 27th, 2010

Предчувствия упадка

За последний месяц человек шесть из моих японских знакомых – причем людей совершенно разных социальных слоев и уровней образованности, не знакомых друг с другом – задавали мне один и тот же вопрос: сколько, по моему мнению, Япония просуществует в нынешнем, относительно комфортном, по сравнению с другими странами, состоянии?

Этот интерес, как я представляю, был вызван появлением известий о том, что Китай обогнал Японию по экономическим показателям, став «мировой державой № 2». К новости прибавились известия о продолжении куролеси в японских верхах, где все никак не решат – кто же из них главнее, а также (для особо продвинутых) информация о неуклонном росте курса йены по отношению к доллару.

Сперва я отшучивался, что «Великий Ниппон» - хвала синтоистским божествам - вечен в своем благоденствии, потом стал немного раздражаться – чего они дрыгаются? - а потом задумался: действительно, по всем законам и историческим приметам состояние страны (общества) изменяется волнообразно, имея в данном случае в виду вверху плюс, а внизу минус. Трудоголики 1950-70-х практически исчезли как класс; почти совершенно исчезла система пожизненного найма. Цены на услуги и продукты питания встречаются совершенно неадекватные. На черновые работы все чаще привлекают граждан из стран ЮВА; вал китайцев все нарастает. Население воспроизводится не слишком активно, стареет же катастрофически; публикуют жуткие прогнозы о его общем снижении через лет пятьдесят почти вдвое. Наконец, рост ВВП, спрогнозированный по результатам второго квартала, в этом году составит 0,4%.

Разумеется, никто и никогда легко не отказывался от достигнутого уровня жизни, и Япония – не исключение. Но худеть придется, желают здесь того или нет; вопрос – какие изменения произойдут в этой связи в японском обществе? Проявится ли это в виде массовых протестов с демонстрациями, забастовками, появлением новых радикальных политических партий и движений? Или особо и протестовать-то будет некому? Или сквозь традиционность и твердокаменность японского истеблишмента проломится новый Танака Какуэй?

В общем, своим знакомым (двум последним из спрашивавших) я отвечал, что Япония еще минимум лет десять продержится в нынешнем состоянии, а уж потом… Знакомые чесали в затылке, что-то прикидывали и успокаивались, - наверное, решали, что на их век хватит.

Previous 10